ТРАДИЦИИ И ПЕРЕМЕНЫ В СОЦИАЛЬНОЙ ЭТИКЕ ПРАВОСЛАВИЯ [1]

Диакон АНДРЕЙ КУРАЕВ

Православная Церковь никогда в своей истории не выступала в качестве самостоятельного субъекта политики. Общеизвестно, что судьба государственных институтов сложилась по-разному на Востоке и на Западе Римской империи. Разрушение государства в Европе привело к тому, что Римская Церковь должна была взять на себя значительную часть государственных функций и выступать как, по крайней мере, равноправная сторона в диалоге с варварскими королевствами. Восточная Римская империя пережила свою западную сестру на тысячу лет. Ее государственные институты знавали критические времена и состояния, но все же сохранялись. Церкви же был предложен принцип «симфонии», который предполагал поддержку, оказываемую Церковью государству в его политических инициативах и поддержку, оказываемую государством Церкви в защите той ортодоксии, которую определит сама Церковь.
Патриарх и узкий круг столичных епископов, конечно, участвовали в выработке политических решений и в политической борьбе. Но нельзя сказать, что предметом постоянной церковной заботы и проповеди, обращенной к каждому члену Церкви, было бы уяснение того, какой должна быть реакция каждого отдельного христианина на те или иные социальные и политические перемены, свидетелем которых этому христианину пришлось стать.
Присутствие социальной тематики в церковной проповеди сводилось к призывам к милосердию, к отказу от роскоши, излишеств. Публичная критика тех или иных законов, законопроектов или решений правительственных кругов не предполагалась — за исключением вторжения этих кругов в собственно церковную жизнь. Но нигде в церковном .предании н.е значится, что христианин обязан сражаться за свою личную политическую и экономическую свободу. «Аще и можеши свободен быти, больше поработи себе», — гласит церковно-славянский перевод 1 Кор. 7:21, в отличие от лютеровского перевода этого места. Лютер этот текст переводит как призыв к обретению свободы: лучше воспользуйся этой возможностью. Греческий источник говорит нейтрально: «избери лучшее», не поясняя явным образом, что же для человека лучше в этой ситуации. Однако уже Иоанн Златоуст в своем толковании этого послания Павла предлагает остаться в рабстве. Впрочем, и современный экуменический перевод Библии на французский язык перелагает сложную конструкцию апостола Павла как «обрати к пользе твое положение раба» (mets plutot a profit ta condition d'esclave) — речь идет, понятно, о пользе для души.
Даже узурпация престола и убийство законного императора не считалось необходимым поводом для церковного выступления, санкций и протеста. Из 107 императоров Восточной римской империи (в период с 395 по 1453 год) 67 были отстранены от власти насильственным путем. Но Церковь не судила победителей. Она исходила из того, что победа очередного счастливого искателя престола был частью Божьего плана и продолжала молиться об императоре как о том, от кого зависит судьба народа. Кроме того, слишком много врагов было всегда на границах империи и слишком мало было у нее собственных военных сил, чтобы позволять себе роскошь призыва к гражданскому неповиновению или к войне.
В истории Византии и славянских православных государств были и конфликты Церкви с правителями, причем такие конфликты, когда обличающей стороной, инициатором противостояния выступала Церковь. Но круг поводов к такого рода конфликтам был весьма ограничен. Помимо противостояния по вопросам вероучения был, пожалуй, лишь один повод к обострению отношений с кесарем: нарушение последним брачных канонов. Тут с горечью приходится сказать, что аналогичного и систематического протеста со стороны Церкви не вызывали те политические меры властей, которые приводили к ограничению прав и свобод граждан, к ухудшению их положения. Так, нам не известны случаи протеста епископата против массового лишения крестьян личной свободы в период распространения «крепостного права» (в том числе и в России в эпоху Просвещения — в XVIII столетии). Более того, святитель Игнатий Брянчанинов и за два года до отмены крепостного права в России считал своим пастырским долгом апологию рабства: «рабство, как крепостная зависимость крестьян от помещиков, вполне законно и, как богоучрежденное, должно быть всегда, хотя в различных формах»1.
Когда в журнале Казанской духовной академии «Православный собеседник» появилась статья в защиту гражданской, личной свободы крестьян, учениками святителя Игнатия это было расценено как «учение новое, неслыханное в Православной Церкви»2, поскольку, по слову святого Игнатия — «Слово Божие и Церковь — как Вселенская, так и Российская — в лице святых отцов, никогда и ничего не говорили об уничтоженной гражданского рабства»3. Сам святитель счел необходимым написать ответную статью, дабы «изложено было точное учение Православной Церкви о рабстве и рабовладении»4. «Не твое дело, что господин твой бесчеловечен, ему за это судит Бог. Ты неси свой крест, данный тебе Богом ради твоего спасения. Неси безропотно, благодаря и славословя Бога с креста твоего...»5
Статья епископа Игнатия в защиту рабства и с объяснениями «таинств исправительной системы»6 «вооружила против него почти всех епископов, воспитанников духовных академий»7, но в публичные декларации и полемику это несогласие все же не вылилось. Вот еще церковный голос из того времени:
Духовенство о крестьянском вопросе выражает свои мысли устами архиереев при открытии и закрытии комитетов (по освобождению крестьян. — А. К). Но Григорий, Калужский епископ, получил замечание за свою речь, в которой раскрывал христианский взгляд на рабство. Многих из священников тяжко осудили за поучение о сем предмете, называя их вызовом к бунту. Христианское учение так противоположно бывшим узаконениям, что его можно пред помещиками излагать, а не крестьянами. Был же один член высшей тайной цензуры, который хотел запретить Евангелие потому, что оно будто бы учит социализму. Действительно, осторожно нужно говорить, ибо простой народ не поймет всего, схватится за слово свободы, такое ему отрадное, а о чужой собственности не подумает. Духовенство всегда у нас являлось защитником угнетенных. Но митрополит сострил о голосе древней церкви. Что за голос древней церкви — голос каторжного?8
Граница лояльности христианина по отношению к жестокому христианскому, нехристианскому или даже антихристианскому правителю — постоянная и больная тема в истории и жизни Православной Церкви. Римский император Нерон — первый в чреде «антихристов». Но христиане времен его правления не отказывались исполнять его нерелигиозные указы.
При чтении Житий древних мучеников поражает, как много среди них было воинов. Казалось бы, они знали, что идут на службу языческой империи. И слушались приказов командиров-язычников. И были лучшими, самыми храбрыми и послушливыми солдатами... И помогали языческой армии и своим мечом, и своими молитвами: «Во время похода Марка Аврелия в Германию христианские воины молитвами своими испросили у неба обильный дождь тогда, как армия крайне нуждалась в воде»9. Но если от них требовали не гражданской лояльности, а религиозного поклонения богам империи — они свое мужество обращали против империи. Граница допустимой лояльности и недопустимого сервилизма ревностнейшему Тертуллиану представлялась так: «Если допустят, что можно, будучи магистратом, не совершать жертвоприношений, не решать вопросов об имуществе и жизни граждан, не присуждать их к заключению в тюрьме или к пытке, тогда можно решить, что христианину дозволительно быть магистрантом»10. Потом, правда, христиане сочли, что все условия, кроме первого, для них необязательны...
А для византийского взгляда несомненно антихристовой являлась власть магометан. В канун падения Константинополя греческие проповедники величали султана Мохаммеда II «предтечей антихриста». Но стоило ему воцарится в Царьграде — и вот уже из его рук принимает знаки патриаршего достоинства назначенный им Константинопольский Патриарх Геннадий (знаменитый антилатинский проповедник Георгий Схоларий).
И затем потянулись столетия мученичества и... лояльного послушания. Огромной муки стоило православным подданным Турецкой империи провести черту между тем, чего требовала от них лояльность к иноверной власти, и тем, чего желало их христианское сердце. Когда в 1807 году под Константинополем появился английский (все же — христианский) флот, по приказу султана Селима III граждане бросились на укрепление города. И тогда Константинопольский Патриарх Григорий V тоже пришел к береговым укреплениям, своими руками носил землю и побуждал к тому же других христиан (за что получил благодарность султана).
Но в период подготовки греческого восстания 1821 года этот патриарх тайно поддерживал заговорщиков. Когда же после начала восстания стало известно, что во всех мечетях столицы был прочитан секретный фирман султана, которым все правоверные подданные империи по имя пророка и Корана призывались к джихаду и поголовному истреблению «ромейской райи» (т.е. греков), то ради спасения народа патриарх совершил страшный поступок... 27 марта, после литургии в Патриаршем храме в воскресенье пятой недели Великого Поста он произнес и подписал отлучительные грамоты против повстанцев.
Приведу эти малоизвестные документы церковной истории.
Светлее солнца (та истина), что первое основание нравственности заключается в благодарности благодетелям, и кто за благодеяние воздает неблагодарностью, тот — порочнейший из людей. Мы видим, что этот порок многократно осуждается Священным Писанием, не прощается и самим Господом нашим Иисусом Христом, как видно на примере Иуды. Когда же неблагодарность соединяется с духом злодейства и возмущения против общего Нашего благодетеля и кормильца — державнаго и непобедимаго правительства, тогда она становится уже прямо богопротивною, так как нет, сказано, царства и власти, не установленной Богом; посему всякий, противящийся этому, от Бога над нами поставленному, державному правительству, противится Божьему повелению. И вот, эти два существенные и основные религиозно-нравственные требования с беспримерной дерзостью и нахальством нарушили недавно назначенный (чему не следовало бы быть) господарем Молдавии Михаил и Александр Ипсилантис, неразумный сын известного дерзкого беглеца Ипсиланти. Всем соотечественникам нашим известны беспредельные милости, которые неиссякаемый источник установленного над нами державного царства излил на сего зло-художного Михаила. От малости и ничтожества правительство возвысило его к степеням достоинства и знатности, от бесславия и неизвестности привело к славе и почестям; оно обогатило его, согрело и в конце всего почтило светлейшим троном игемонства и сделало князем народов. Однако, будучи по природе злокозненным, он явился воплощенным чудовищем неблагодарности и вошел в соглашение с Александром Ипсиланти, сыном беглеца и изгнанника Ипсиланти, который, захватив немногих, подобных ему, помощников, осмелился внезапно вторгнуться в Молдавию, и оба они, одинаково неразумные, надменные и до безумия честолюбивые, или, лучше сказать, легкомысленные, объявили о свободе народа, многих из тамошних жителей, людей порочных и неразумных привлекли своим воззванием, отправив и послов в разные местности, дабы они обманывали и завлекали в эту бездну погибели и других соотечественников. Для того чтобы быть в состоянии каким-нибудь образом воодушевить слушавших (их бредни), они воспользовались именем Российской державы, выставляя на вид, будто и она согласна с их планами и движениями, — идея совершенно ложная и неосуществимая, создание их собственного злонамеренного ума и порождение легкомыслия. В виду того, что это морально невозможно и в тоже время служит поводом к порицанию Российской империи, сам Его Превосходительство здешний российский посол представил письменное удостоверение в том, что русское правительство не имеет никакого ни известия, ни участия в этом деле, вполне осуждает его и ужасается гнусности предприятия; кроме того, Его Превосходительство официально уведомил царское правительство о событиях, сделав представление в том смысле, что сейчас же необходимо позаботиться о совершенном прекращении и уничтожении этого зла. И как из этого уведомления, так и из письменных донесений, которые были представлены со стороны начальников царских провинций, а равно открыто были высказаны другими верными соотечественниками, многолетнему правительству сделались известными корень и основание всего этого лукавого плана. С таким коварством упомянутые два лица и их сотрудники, любители свободы, а, вернее, ненавистники ее, разыграли гибельную комедию и решились на дело позорное, богоненавистное и бессмысленное, желая нарушить соотечественников, верноподданных могущественного царства, которыми они пользуются под его широкою сенью со всеми преимуществами свободы, коих не имеет другой подчиненный и подвластный народ: они живут спокойно с женами и детьми, имуществами и состоянием, пользуясь честью и в особенности преимуществами веры, которая сохранена и соблюдается без соблазна доныне, к душевному нашему спасению. И хотя известно, что все те, кои подлинно совершенны в благочестии, кои благоразумны, почтенны и являются точными стражами божественных законов, не склонятся к лживым речам этих негодных и порочных людей, но так как, с другой стороны, нет ничего невозможного в том, что некоторые уже уловлены, а другие будут увлечены, посему мы, исходя из церковной попечительности, внушаем всем вам спасительное. И составляя (это последние) вместе с преосвященными собратиями, находящимися около нас, вместе с блаженнейшим патриархом Иерусалима, с самыми славными и известными представителями народа, почтеннейшими купцами, депутатами от каждого цеха, членами всякого класса и каждой степени православных столичных жителей, мы советуем и увещеваем, заповедуем и повелеваем всем вам — епархиальным архиереям, игуменам священных монастырей, священникам церквей, духовным отцам приходов, проэстосам и влиятельным жителям сел и деревень и всем вообще местным властям, чтобы вы объявили об обмане упомянутых порочных и злонамеренных людей, изобличили их, заклеймили позором как общих губителей и людей легкомысленных и, насколько возможно, обратили внимание на их ложь и хитрость, имея в виду, что единственным доказательством невинности их будет то, если они объявят о всех грамотах касательно этого дела, которые случайно получили в свои руки, а равно о всех свидетелях, о коих узнали, и будут являться с ними — живущие в столице к нам, а живущие вне — к местным архиереям и назначенным от нас церковным экзархам и царским чиновникам и правителям, делая известными и предавая и тех, наиболее неразумных, которые уже изобличены в том, что действуют не согласно с обязанностями верноподданного, — потому что таковые люди нарушают общественное спокойствие и толкают слабых и невинных соотечественников наших в бездну погибели... А так как, помимо прочего, сделалось известным и то, что придумавшие сатанинский план народного возмущения и создавшие с этой целью соответствующее общество, соединены друг с другом и узами клятвы, то пусть они знают, что клятва эта — клятва обмана, не имеет значения и подобна клятве Ирода, который, дабы не оказаться нарушителем своей клятвы, обезглавил Иоанна Крестителя: если бы Ирод пожелал отвергнуть безумную свою клятву, которую ему внушила неразумная страсть, то, конечно, божественный Предтеча остался бы жив, так что упорство в одной простой клятве принесло смерть Предтече. Насколько же, значит, гибельна и богоненавистна устойчивость в клятве касательно соблюдения обещаний, данных в интересах политической партии, действующей, по существу, ко вреду для целого народа, — и не очевидно ли, с другой стороны, что отречение от этой клятвы, избавляющее народ от грядущих неисправимых бед, богоугодно и спасительно? Посему церковь, благодатию Всесвятаго Духа, имеет ее разрешенной, принимает и прощает всех, кающихся от сердца и обращающихся исповедующих прежнее обольщение и искренно принимающих вновь свое верноподданство. Об этом немедленно сообщите всем своим знакомым и все сделайтесь более внимательными, отвергая и разрушая, как паутинную ткань, все то, что тем или другим способом соткали обман и злонамеренность инициаторов дела. Если эта смертоносная зараза не будет очищена (чего не дай Бог!) и некоторые будут уличены в дерзких замыслах против обязанностей верноподданства, тогда все таковые будут наказаны без милости и сожаления (да не будет Христе, Царю!), а вслед затем справедливый гнев правительства и ярость мщения всех шейхов ислама вспыхнут и против нас и будет несправедливо и преступно пролита кровь многих неповинных, как бесповоротно обо всем этом объявило могущественное и непобедимое правительство в изданном и в присутствии всех нас прочитанном высоком царском достопоклоняемом указе. А тех нечестивых главных виновников, безумных беглецов и гибельных отступников вы презирайте и обращайтесь от них и словом и мыслью, так как и народ, и церковь имеют их у себя в презрении и собирают против них самые ужасные и страшные проклятия: их, как сгнившие члены, церковь отсекает от чистого и в здоровье пребывающего христианского организма. Как нарушители божественных законов и канонических постановлений, как презрители священного помазания, признательности к благодетелям и благодарности, как противники нравственных и гражданских устоев, как бессовестные строители гибели невинных и безответных соотечественников, да будут они отлучены, прокляты и непрощены, неразрешены по смерти, повинны вечной анафеме, если не захотят понять преступление или обман, возвратиться назад и идти по прямому пути спасения, т.е. если в полноте не примут на себя вида, соответствующего их верноподданническому состоянию... Итак, зная об этом, отрезвитесь во имя Бога и поступите так, как мы церковно пишем и совместно повелеваем; а не вопреки определению, ибо мы вскорости ожидаем счастливого исполнения предписанного, дабы благодать Бога и беспредельная милость Его были со всеми вами. 1821-го года в месяце марте.
Кроме того, патриарх с Синодом издал особую отлучительную грамоту против вождей восстания:
Камни, деревья, железо пусть распадутся, — они же (т.е. инсургенты. — А. К) нисколько! Разверзшаяся земля пусть поглотит их, но не как Дафана и Авирона, а каким-нибудь особенным способом, как знамение и пример! Порази их, Господи, холодом, зноем, гибельным ветром, опустошением и болезнью. Да будет небо над главою их медным и земля под ногами железною! Да погибнут они преждевременно в настоящей жизни и да накажутся в будущей! Молнии небесного гнева да падут на головы их! Имения их да будут в совершенное уничтожение и погибель! Да будут дети их сиры и жены их вдовы! В одном роде да изгладится имя их с шумом и да не останется у них камня на камне! Ангел Господень да изгонит их мечем огненным! Да будет клятва всех сущих от века святых на них самих и на тех, кои нераскаянно последовали по стопам их или последуют в будущем".
Но когда этому же — уже арестованному и смещенному — Патриарху Григорию предложили принять ислам, это последнее оскорбление, казалось, на мгновение возвратило падающие силы святителя. Громким и ясным голосом он просил их перестать насмехаться над патриархом христианского народа, который умрет, как жил, но не изменит распятому Господу... Палач повел свою жертву к патриаршим воротам. Так как ворота оказались слишком низкими, наскоро приступили к устройству виселицы. Патриарх спокойно стоял все время, пока вбивали в землю столбы. Более часа тянулись эти приготовления, причем палачу-негру помогал другой товарищ его по профессии, некто Ахмед из отступников православия, а также несколько константинопольских евреев, искавших случая выразить свою ненависть к христианам... Со связанными назад руками патриарх не мог осенить себя в последний раз крестным знамением и тем засвидетельствовать свою веру, но взамен этого он устремил к небу свой кроткий благоговейный взор... При виде совершившегося мученичества толпа зевак из жидов и турок разразилась громкими криками торжества и богохульства, бросала камнями в тело... На четвертый день к главному палачу явилась депутация от стамбульских евреев12 в количестве 20-ти человек и за 800 пиастров купила тело мученика. Они привязали к ногам мученика веревку и с восклицаниями дикой радости, с проклятиями на весь род христиан влачили его по улицам вокруг христианских церквей, пока вечером с камнем на шее не бросили в море13.
Но тело Патриарха прибило к русскому кораблю, который и доставил его в Одессу, где в Троицкой церкви было совершено достойное погребение новомученика...
Этому Патриарху потом в ставшей независимой Греции ставили памятники... В Церкви его память как святого совершается 10 (23) апреля (в Греческой Церкви канонизация состоялась в 1871 году; в месяцеслов Русской Церкви имя святого Григория внесено по благословению Патриарха Алексия II 25 июля 2000 года).
Тяжкой проверкой оказалась ситуация, в которую Промысел поставил святого Николая Японского. Он оказался главой Православной Церкви Японии в годы войны Японии и России. Япония — официально синтоистско-буддистская (т.е. языческая страна), которая еще совсем недавно преследовала христиан, — и православная Россия. На чьей стороне должен быть православный пастырь?
После некоторого колебания святой Николай решил остаться в Японии: совесть меня укорила за это поползновение оставить без призора столь юную церковь. Оставшись, я буду делать, что доселе делал: заведовать церковными делами, переводить Богослужение. Но в совершении общественного богослужения, пока война не кончится, участвовать не буду по следующей причине; во время богослужения я вместе с вами молюсь за японского императора, за его победы, за его войско. Если я буду продолжать делать это и теперь, то всякий может сказать обо мне: «Он изменник своему Отечеству». Или напротив: «Он лицемер: устами молится за дарование побед японскому императору, а в душе желает совсем противного». Итак, вы совершайте богослужение одни и молитесь искренно за вашего императора, его победы и прочее. Любовь к отечеству естественна и священна. Сам Спаситель из любви к Своему земному отечеству плакал о несчастной участи Иерусалима. Итак, начнется война, служите молебен о даровании побед вашему воинству; одержит оно победу — служите благодарственный молебен; при обычных богослужениях всегда усердно молитесь за ваше отечество, как подобает добрым христианам-патриотам. Я, по возможности, буду приходить в церковь на всенощную и литургию и стоять в алтаре, совершая мою частную молитву, какую подскажет мне сердце; во всяком случае, первое место в этой молитве, как и всегда, будет принадлежать японской церкви — ее благосостоянию и возрастанию14.
Так во время войны святитель Николай оказался единственным русским в Японии. Так, при общей ненависти японцев к русским и к «русской вере» — православию, он объяснял своим пасомым, что истинный христианин должен быть выше национальных раздоров, что православие — это вера не греков или русских, а истинная вера, правильно прославляющая Бога, вера не одного народа, а всех людей, жаждущих истинного богообщения. Сам же он переживал в каждом поражении русских личную трагедию:
(4/17 января 1905 г.) Порт-Артур взят; уже десятки тысяч пленных в Японии. Боже, какое унижение для России! И кончится ли когда этот позор или все глубже и больше будет облегать Россию? Как не скорбеть, когда ниоткуда никакого утешения! <...> (5/ 18 января 1905 г.) Тот же мрак на душе. <...> (6/19 января 1905.. Да уж, дальнейшая степень горя будет сумасшествие; а между тем здравый смысл нужен — дела много...15
Его рецепт к удержанию здравого смысла таков: «Не от нас это зависит, не нам и печалиться»16.
Но из того факта, что Церковь в былые века не возвышала свой голос для защиты гражданских свобод, не следует, что она и сегодня не должна этого делать. Корабль, на котором всегда при любом ветре, ставят одни и те же паруса, рискует не достичь гавани.
Порой нам лишь кажется, что в церковной жизни ничего не изменилось — в то время как разлом уже есть. Один из этих переломов — радикальное изменение отношений христиан к власти.
В течение предыдущих столетий христианские проповедники считали твердую государственную власть заслоном от хаоса. И именно с хаосом ассоциировался антихрист. Хаоса, наплыва варваров христиане боялись даже больше, чем гонений со стороны языческой империи. Практически вся святоотеческая традиция говорит о том, что антихрист воцарится на руинах миропорядка. Крепкая Римская империя, государственная власть, исполняющая закон (пусть даже не собственно церковный), рассматривалась как начало, «удерживающее» от прихода антихриста, в котором видели дитя хаоса. И потому в течение многих столетий христиане более всего боялись распада, дезинтеграции...17
Сегодня же царство антихриста ассоциируется в церковном сознании скорее с жесткототалитарной государственностью. Не анархия, не беспорядок, а «новый мировой порядок» страшит современных христиан: «на вооружении современных мироправителей высокоэффективная, как они считают, концепция управляемого хаоса. Ее суть в создании единого, высокоорганизованного координирующего центра, жестко контролирующего протекание основных процессов всеземного хозяйства, которое, находясь в процессе непрерывного становления, формируется как результат беспощадной — до физического уничтожения — конкуренции между обезличенными, хаотически перемещающимися, «свободными» индивидами»18; «Тотальный экономический контроль подготовит пришествие царства антихриста, свидетельствуют тексты Апокалипсиса»19... Вообще-то «тексты Апокалипсиса» свидетельствуют ровно об обратном: сначала появится антихрист, а затем он с помощью своего помощника-пророка установит «жесткий экономический контроль». Но тем заметнее перемена в психологии православных людей.
В течение пятнадцати веков — от римского императора Константина Великого до российского императора Николая II — Церковь была рядом с властью. Церковь скорее поддерживала все государственные меры, направленные на укрепление «управляемости» общества. Все те изобретения, с помощью которых государство рассчитывало обеспечить более полный контроль над жизнью граждан, Церковь рассматривала как средство расширения своего влияния и потому одобряла. Власть хотя бы номинально была православной и поэтому церковные иерархи надеялись, что создание новых форм контроля за жизнью людей (будь то перепись или паспортизация) поможет отслеживать еретиков... На все нововведения Церковь смотрела как бы глазами государства. Глазами гонителей.
Но в XX веке левиафан государственности сорвался с поводка «христианизации» и обернулся против людей и против Церкви.
Опыт XX века научил нас смотреть на происходящее не глазами властей, а глазами гонимых. Церковь поставила себя на место гонимых. И от их имени, от имени возможных жертв нового аппарата 7 марта 2000 года она заявила свой протест и предостерегла: на наших глазах складывается механизм, который позволит более жестко контролировать жизнь людей, чем докомпьютерные и до-телевизионные «колесики, винтики и рычаги» сталинского аппарата... Послание Синода Русской Православной Церкви от 7 марта 2000 года гласит:
В последнее время власти России и ряда других стран Содружества стремятся организовать сбор информации о гражданах, которая будет храниться в государственных компьютерных системах. Данное нововведение вызвало беспокойство верующих, которые опасаются тотального контроля власти над частной и общественной жизнью человека, а также отсутствием какого-либо общественного контроля за информацией, которая может содержаться на этих карточках... Однако Священный Синод напоминает государству: согласно нормам светского права, в частности, российской Конституции, сбор, хранение и использование информации о частной жизни лица без его согласия не допускается (Ст. 24). Отвечая на обеспокоенность чад нашей Церкви, призываем власть имущих со всей серьезностью откликнуться на наше Заявление. Нас, в частности, беспокоит отсутствие доступа граждан к информации о них, которая может содержаться в электронных хранилищах налоговых органов и других административно-финансовых учреждений, и возможность использовать эту информацию во вред людям... Церковь не может не возвысить свой голос в защиту человеческой свободы. Ведь для духовного единства общества крайне важно, чтобы верующие не ощущали себя гражданами второго сорта, вновь видя в государстве гонителя и оскорбителя веры. Да, православный христианин, которому власти навяжут принятие документов с печально знаменитым числом, не повредит своей душе. Но в то же время ему придется снова, как и во времена гонений, делать мучительное различение между Родиной и государством. Подлинное покаяние за преступления, совершенные в XX веке против верующих, совершится тогда, когда государство будет неизменно уважать чувства верующих и не станет вторгаться в человеческую совесть по каким бы то ни было мотивам — политическим, экономическим, идеологическим или полицейским20.
Введение компьютерного учета доходов и трат населения, электронных документов, удостоверяющих личность и фиксирующих все ее перемещения, означает, что на наших глазах создается такая технология контроля над личной жизнью человека, которая может послужить опорой для невиданной прежде тирании. Электронные деньги, компьютерные удостоверения личности и проездные документы делают частную жизнь прозрачной. И если однажды государство снова решит, что оно знает, как «правильно» верить, жить, какие «правильные» книжки надо читать и «правильные» мысли думать, то оно будет иметь в своих руках такую информацию о людях, которую не могла предоставить в распоряжение диктаторов прошлого никакая тайная полиция...
Телевидение будет промывать людям мозги, а компьютерные системы позволят контролировать результаты этой промывки. В этом, новом обществе, как никогда трудно будет плыть против течения. А у христиан есть основания полагать, что набирающее силу течение не будет для нас попутным. Достаточно вспомнить нежелание европейских властей упомянуть в Конституции Европы христианство в числе факторов, определивших сегодняшнее лицо Европы.
Более того, стремительно идущая глобализация означает, что контроль может оказаться в руках не национального государства, а государства наднационального или даже мирового. Центры глобальной власти будут независимы от выбора местных избирателей в гораздо большей степени, чем традиционные национальные властные структуры. Это означает что в новой «мировой деревне» избиратели православных стран оказываются на положении ничего не определяющего меньшинства. Выстраивается дорога с односторонним движением: глобальные центры власти могут взять под контроль сознание (и подсознание) наших детей и, быть может, даже нас самих, а мы не можем воздействовать на решения центра власти, который слишком высоко вознесен над нами.
Так что повод для тревоги и протеста вполне рационален.
Православная Церковь не видит в общеевропейской интеграции некую самоцель. Лишь в той мере, в какой эта интеграция сможет гарантировать людям и народам сохранение их свобод и самобытности — лишь в этой мере она может быть приветствуема.
Признавая неизбежность и естественность процессов глобализации, во многом способствующих общению людей, распространению информации, эффективной производственно-предпринимательской деятельности, Церковь в то же время обращает внимание на внутреннюю противоречивость этих процессов и связанные с ними опасности. Во-первых, глобализация, наряду с изменением привычных способов организации хозяйственных процессов, начинает менять традиционные способы организации общества и осуществления власти. Во-вторых, многие положительные плоды глобализации доступны лишь нациям, составляющим меньшую часть человечества, но имеющим похожие экономические и политические системы. Церковь ставит вопрос о всестороннем контроле за транснациональными корпорациями и за процессами, происходящими в финансовом секторе экономики. Такой контроль, целью которого должно стать подчинение любой предпринимательской и финансовой деятельности интересам человека и народа, должен осуществляться через использование всех механизмов, доступных обществу и государству. Духовной и культурной экспансии, чреватой тотальной унификацией, необходимо противопоставить совместные усилия Церкви, государственных структур, гражданского общества и международных организаций ради утверждения в мире подлинно равноправного взаимообразного культурного и информационного обмена, соединенного с защитой самобытности наций и других человеческих сообществ. Одним из способов достижения этого может стать обеспечение доступа стран и народов к базовым технологическим ресурсам, дающим возможность глобального распространения и получения информации21.
Столь же рациональна и реакция Церкви, оценившей государственное нововведение о тотальной компьютерной регистрации граждан и о заведении электронного дела на каждого из нас как нарушение прав человека, как шаг к тому, чтобы сделать нашу частную жизнь абсолютно прозрачной для электронной слежки... Церковь посмотрела на государство глазами потенциальных гонимых — и заявила протест.
Вот как позже это выразилось в «Основах социальной концепции Русской Православной Церкви»:
Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении. Христианин, следуя велению совести, может не исполнить повеления власти, понуждающего к тяжкому греху. В случае невозможности повиновения государственным законам и распоряжениям власти со стороны церковной Полноты, церковное Священноначалие по должном рассмотрении вопроса может предпринять следующие действия: вступить в прямой диалог с властью по возникшей проблеме; призвать народ применить механизмы народовластия для изменения законодательства или пересмотра решения власти; обратиться в международные инстанции и к мировому общественному мнению; обратиться к своим чадам с призывом к мирному гражданскому неповиновению.
Отдельные церковные проповедники и раньше говорили подобное. Но на уровне Собора в нашей церковной истории впервые было признано право Церкви на опротестование государственных решений — причем не только когда речь идет о вопросах вероучения, но и о «грехе», то есть об использовании государственных ресурсов для разрушения душ людей.
Впрочем, есть два важных нюанса в формуле нашей социальной концепции.
Первый: Церковь может призвать только к мирному сопротивлению. Мы помним, что Генрих III, король Франции, был убит в 1589 году католическим монахом Жаком Клеманом после того, как Сорбонна постановила о нем, что государя, «не исполняющего своих обязанностей», можно лишить власти. И поэтому подчеркнули, что протест не должен быть вооруженным.
Второй: наличие в тексте слова «Церковь» означает, что только Церковь в своей полноте может принять такое решение, а не тот или иной активист или проповедник.
Собор 2000 года занял особое место в истории Православной Церкви. Принятая на нем «Социальная концепция» совершенно очевидно исходит из того, что принцип свободы совести, т.е. отделенности Церкви от государства, вошел в жизнь России всерьез и надолго.
Лишь второй раз за последние сто лет (после Собора 1917-1918 годов), а, может, и за всю свою тысячелетнюю историю, Русская Церковь смогла спокойно и свободно посмотреть на свою внутреннюю жизнь и на внешний мир. На этот раз она открыто сказала: мы готовы к диалогу. Но этот диалог мы будем вести не ради самого диалога и не ради удовлетворения контролирующих и рецензирующих инстанций. Мы его будем вести ради свидетельства о нашей системе ценностей. Мы свободны в выборе своей веры, но несвободны в деле ее реформирования (ибо не мы создали православное христианство — не нам его и ревизовать). И потому при диалоге с миром мы честно свидетельствуем о том, через какие пределы мы переступать не будем, где — предел наших возможных уступок... Так, например, Собор, честно вызывая на себя огонь критики, признает: да, мы хотели бы видеть христианские ценности проникшими во все поры человеческой жизни. Мы хотели бы видеть и общественную, и государственную жизнь просветленными Евангелием. Мы действительно храним теплую память об идее православной монархии. Мы понимаем, что сегодняшние политические реалии далеки от наших желаний. Но мы не бунтуем против этих реалий. И честно говорим, почему мы их принимаем — потому что «принцип свободы совести оказывается одним из средств существования Церкви в безрелигиозном мире, позволяющим ей иметь легальный статус в секулярном государстве и независимость от инаковерующих или неверующих слоев общества»... Очень многое в «социальной концепции» написано не от лица сообщества людей, стремящегося к власти, а от лица сообщества, готовящегося к новой волне гонений на себя...
Государству же Церковь вновь напоминает, в какую келью она его не допустит: «Церковь должна указывать государству на недопустимость распространения убеждений или действий, ведущих к установлению всецелого контроля за жизнью личности, ее убеждениями».
Итак, мы можем фиксировать, что в богословии Православной Церкви в конце XX столетия произошло важное смещение акцентов: лояльность теперь уже не считается безусловным долгом христианина. Члену Церкви предлагается целый спектр реакций на события, происходящей в обществе. И сама Церковь честно заявляет о том, что она считает своим правом и долгом при необходимости вести критический диалог с секулярным обществом и с секулярным государством.

Примечания

1 Труды Ставропольской ученой архивной комиссии, учрежденной в 1906 г. Вып. 1. Ставрополь, 1911. С. 10.
2 Полное жизнеописание святителя Игнатия Кавказского. М., 2002. С. 311.
3 Цит. по: там же. С. 335.
4 Цит. по: там же. С. 324.
5 Цит. по: там же. С. 327.
6 Там же. С. 428.
7 Там же. С. 434.
8 Переписка проф. МДА П. С. Казанского с А. Н. Бахме-товой. Письмо от 4 марта 1859. В: У Троицы в Академии. 1814-1915. М., 1914. С.512.
9 Тертуллиан. Послание к Скапуле, африканскому проконсулу. Творения. Ч. 1. СПб., 1849. С. 112.
10 Тертуллиан. Об идолах. Там же. С. 18.
" Преображенский А. Патриарх Григорий V и греческое восстание. В: Православный собеседник. Казань, 1906. Июль. С. 344-352.
12 В 1838 г. в Константинополе жило 28 тыс. греков и 100 тыс. евреев, а также 200 тыс. армян и 500 тыс. турок. См.: Гиббон. Закат и падение Римской Империи. М., 1997. Т. 6. С. 589.
13 Преображенский А. Патриарх Григорий V... С. 365-369.
14 «Я здесь совершенно один русский...». Письма Ревель-ского епископа Николая (Касаткина) из Японии. СПб., 2002. С. 234-235.
15 Там же. С. 236.
16 Там же. С. 245.
17 Старообрядческое резюме святоотеческой эсхатологии: «Итак, внешними обстоятельствами для воцарения над миром антихриста, по учению Отцов Церкви, должны стать анархия и безначалие в государствах, восставших из Римской империи» (Памятка для православного христианина о последнем времени (к вопросу об ИНН). Новосибирск, 2001. С. 15), т.е. — если приурочить эти события к сегодняшним реалиям: антихрист появится при условии анархии в... нынешней «Шенгенской зоне» (ибо именно она более всего соответствует очертаниям былой Римской империи).
18 Гордеев К. Посланники тьмы. В: Сербский Крест. № 29 (78), май, 2002. С. 2.
19 Емельянов Г., свящ. Не играйте своим спасением. Пастырское слово. СПб., 2001. С. 30.
20 Послание Синода от 07.03.2000.
21 Основы социальной концепции Русской православной Церкви, 16, 3.

Статья из журнала:
Церковь и время, N4, 2003